5. Смертный Грех Маргит Сандему





Когда процессия, которой надлежало подтвердить, что ночью шло все, как полагается, вошла утром в спальню, оба лежали ближе друг к другу, взявшись во сне за руки. Они знали, что придет процессия. Александр Паладин был княжеского рода, и свадебный обряд требовал, чтобы депутация, состоящая из знатных мужчин и женщин, засвидетельствовала свершение брака. Одно время было даже принято, что знатные мужчины и женщины находились в брачной спальне в течение всей ночи. Теперь же условия несколько смягчились. За это оба «урода», Сесилия и Александр, были очень благодарны судьбе.

 

Процессия вошла на цыпочках в спальню и стала вокруг огромного брачного ложа. Не было произнесено ни одного слова, чтобы не разбудить явно утомленных за ночь новобрачных.

 

Знатные дамы и господа только кивали: все выглядело прекрасно. Они даже не обратили внимания на то, что свечи почти полностью сгорели.

 

4

 

Несмотря на протесты Александра, Сесилия отправилась с ним в Копенгаген. Никто не поможет ему больше, чем она, утверждала Сесилия.

 

Хорошо понимая это, он все равно возражал.

 

— Я не хочу, чтобы ты была вынуждена лгать.

 

— Ха! — сказала Сесилия. — Ради своих близких я могу лгать до посинения, и совесть моя при этом будет совершенно чиста. В этом смысле я такая же бесстыдная, как и моя родственница Суль. Хотя, говорят, она позволяла себе еще и не то. Она безжалостно убивала всех, кто причинял хоть какой-то вред ее близким.

 

— Благодарю, — с тревогой произнес Александр, — но надеюсь, так далеко ты не зайдешь!

 

В конце концов он сдался: Сесилия получила разрешение быть с ним в зале суда.

 

Это происходило в одном из залов Копенгагенского замка. Собралось множество людей, офицеров и знати, поскольку это было деликатное и нашумевшее дело. Она все больше и больше убеждалась в том, насколько значительным лицом в государстве был Александр Паладин.

 

Его Величества не было, не было и Кирстен Мунк — но каждый из них послал своих шпионов. Зато собралась вся знать и придворные.

 

Наконец-то она увидела Ханса. Он и в самом деле был красив, слишком красив, по ее мнению. Одетый как сноб, с подстриженными кудрями, весь в золоте, с немного женственными манерами, как ей показалось. В Александре же не было ничего женственного. Наоборот, он был слишком мужественным.

 

Другой мужчина был намного старше, смуглый, как южанин, с большой лысиной. Как многие люди среднего возраста, злоупотребляющие пивом, он был полноват. Кожаная безрукавка топорщилась на его животе, словно палатка, ноги же, обтянутые штанами, казались смехотворно тонкими. Его огромный воротник был просто устрашающим: казалось, он вот-вот сломается от собственной тяжести.

 

«Этот господин уже в летах», — подумала Сесилия.

 

С этим человеком все было ясно: его застали врасплох, теперь уже ничто не могло его спасти.

 

Сесилии стало жаль его, тем не менее она не могла не задать Александру вопрос:

 

— Как мог Ханс променять тебя на него?

 

— Из-за денег, — спокойно ответил ее новоиспеченный муж. — Он получил кучу подарков.

 

«Значит, он попросту купил его, — подумала она, — тогда его не так и жаль».

 

Впрочем, она мыслила непоследовательно: Александр тоже был состоятельным человеком и мог делать подарки.

 

Дело этого иностранца и Ханса было проработано во всех подробностях. Но на этот раз оно затронуло и Александра Паладина, которого эти мужчины пытались увлечь за собой в пропасть. Александр объяснил Сесилии, что Ханс мотивирует все своей молодостью, утверждая, что его завлек и соблазнил этот пожилой человек. Со стороны юноши это было мошенничеством, но чисто по-человечески его можно было понять.

 

— Ты хочешь спасти Ханса? — шепнула она ему. На лице Александра появилась болезненная гримаса.

 

— Я не могу этого сделать. Но я попробую сделать так, чтобы он не лишился головы. Ведь он вел себя достаточно лояльно, утверждая, что просто бахвалился, говоря про меня этому человеку.

 

«Точнее говоря, Ханс отчаянно пытался нащупать твердую почву под ногами, чтобы спасти свою шкуру», — подумала Сесилия.

 

Однако она кивнула. Она смертельно боялась, что Александр будет допрошен раньше, чем она. Она попросила судью, чтобы сначала у нее взяли показания, поскольку ей нужно сообщить важные сведения. Она могла просить об этом, поскольку судья знал очень хорошо ее отца, нотариуса Дага Мейдена из Норвегии. У нее хватило нахальства выставить напоказ свое родство. Но она еще не знала, удовлетворят ли ее просьбу.

 

Если первым будут допрашивать Александра, он тут же все испортит. Он не сможет нарушить клятву и наверняка возьмет на себя вину за испорченность Ханса.

 

Этого не должно было произойти!

 

С тревогой слушала она показания свидетелей. Одни говорили об Александре Паладине как о настоящем мужчине и крупном военном стратеге, словно последнее могло иметь какое-то значение для хода дела. Другие же — но их было мало — утверждали, что он подчас ведет себя не так, как следует. Кое-кто видел, как Ханс Барт покидал утром его дом, — и Сесилия проклинала легкомыслие юноши. Она всем сердцем была на стороне мужа.

 

Потом вышла придворная дама, на которую она раньше не обращала внимания, и рассказала о многолетней и преданной дружбе Александра и Сесилии. Сесилии хотелось выбежать и обнять эту даму, скромно оставшуюся в тени, и она решила всеми способами отблагодарить ее.

 

Слуга Александра тепло отзывался о своем хозяине и решительно отрицал в нем какие бы то ни было отклонения.

 

«А ведь он нарушает клятву, — подумала она. — Ведь слуга-то все знает».

 

Он тоже сослался на длительную дружбу своего господина с его новоиспеченной женой.

 

Один придворный пояснил, что прошлым утром был с процессией в спальне новобрачных в Габриэльсхусе и готов засвидетельствовать, что фру Сесилия была целомудренной до того, как вошла туда, и что брак свершился той ночью.

 

Это прозвучало убедительно. И тут настала очередь Сесилии — перед Александром!

 

«Благодарю тебя, Господи, — подумала она, занимая место свидетеля. — Или, вернее, благодарю тебя, добрый судья!»

 

Назвав свое имя, она положила руку на Библию, ничуть не покраснев при этом, и судья спросил ее, как давно она знает Александра Паладина.

 

— Четыре с половиной года, Ваша честь, — сказала она, надеясь, что тот желает, чтобы к нему обращались именно так.

 

— И как долго он ухаживал за Вами?

 

— Мы были с ним хорошими друзьями все эти четыре с половиной года. Он ухаживал за мной почти все это время. Ведь ухаживание — долгий процесс…

 

— В таком случае, почему же он раньше не попросил Вашей руки?

 

— Мы часто говорили об этом, — тут же соврала Сесилия. — Но сначала я хотела побывать дома, чтобы подготовить своих родителей и заручиться их благословением. И Александр должен был попросить моей руки у моего отца. И вот недавно я побывала дома — впервые за все эти годы. И они с радостью приняли предложение маркграфа Паладина и выразили горячее желание принять его у себя как жениха. К сожалению, этого не получилось: вот-вот начнется война.





«Ты перевираешь все на свете, — с восхищением и страхом подумал Александр. — Ты борешься за меня, как львица!»

 

— Значит, вы вступили в брак по причине войны? — спросил следователь.

 

— Конечно! Мой муж отправляется через неделю в Хольстен, и никому не известно, когда он вернется назад.

 

— Значит, причиной этому послужило не судебное разбирательство?

 

— Это судебное дело для меня непонятно, — с раздражением произнесла Сесилия, — я не понимаю смысла обвинений, предъявляемых Александру, так же, как я не понимаю смысла слухов, которые до меня доходят. Их может распространять человек, желающий навредить ему. Возможно, это какая-то тщеславная женщина…

 

Среди придворных дам послышалось хихиканье. Всем было известно о попытке Кирстен Мунк соблазнить маркграфа. И далеко не все были в восторге от фру Кирстен. Друзей у нее было не так уж много — у такой высокомерной и болезненно-чувственной дамы.

 

Сесилия не знала, что это Суль борется в ней теперь за одного из своих близких. У нее было от Суль куда больше, чем она думала, и Александр, с изумлением смотрящий на свою жену, думал, как непохожа она на себя в этот миг. Она стояла, гордая и упрямая, выпрямив спину и сверкая глазами. Никогда еще он не видел ее такой красивой. Темно-рыжие волосы блестели в падающем из окна свете, кожа напоминала лепесток цветка, краски на лице были изысканными. Время от времени сверкали белизной ее зубы, когда она приподнимала верхнюю губу, словно разъяренная кошка.

 

«Она похожа на кошку!» — с удивлением подумал он. А ведь именно об этом она говорила ему в свадебную ночь.

 

Все в зале восхищались ее красотой.

 

К сожалению, теперь в ней проявились и вульгарные черты Суль. Она со страхом ощущала в себе сильнейшее желание обругать всех непристойными словами, и ей с трудом удавалось сдерживать себя. Прежде всего это касалось Ханса, которого она ненавидела такой смертельной ненавистью, что сама этого не могла понять. А также всех тех, кто наслаждался скандалом и надеялся на падение Александра.

 

Судья начал с другого конца:

 

— Вы знаете Ханса Барта?

 

— Конечно! Он наш хороший друг.

 

— Вам известно, что этот Ханс Барт ночевал у маркграфа?

 

— Конечно, известно, ведь я сама у него ночевала! Зал затаил дыхание, взгляд Александра забеспокоился, он не понимал, что у нее на уме.

 

Судья постучал по столу деревянным молотком и, обратившись к собравшимся, сказал:

 

— Напоминаю о незапятнанной чести маркграфини, засвидетельствованной накануне!

 

Он снова посмотрел на Сесилию.

 

— Может быть, Вы поясните причину ночных посещений его дома?

 

— Охотно, Ваша честь. Мой муж — заядлый шахматист, и Вы хорошо знаете, что шахматная партия может длиться очень долго. Александр забывает о времени и об окружении, так что мне или Хансу постоянно приходилось напоминать ему, что уже поздно, что пора спать и сидеть так дальше неприлично.

 

Она интуитивно почувствовала, что Ханс тоже умеет играть в шахматы. Но спросить его об этом она забыла.

 

— А Вы сами играете в шахматы, маркграфиня? — осторожно спросил помощник судьи.

 

— Да.

 

Он повернулся к Александру.

 

— Это правда?

 

Маркграф встал.

 

— У моей жены блестящий, острый ум, Ваша честь. Она более опасный противник, чем Ханс Барт, которого по сравнению с ней можно считать любителем, но не более.

 

Сесилия осторожно взглянула на Александра, стараясь угадать, мстит ли он этими словами Хансу или лжет. Но Александр спокойно смотрел в глаза судьи. Он явно говорил правду, он не хотел врать в зале суда.

 

Тем лучше, значит, Ханс умеет играть в шахматы. Сесилия бросила на него выразительный взгляд. По его лицу было видно, что он огорчен тем, что его низвергла с шахматного трона какая-то женщина.

 

«Ура, ура!» — злорадно думала она.

 

Судья продолжал:

 

— Неплохая идея научить свою жену шахматным правилам!

 

— Она знала их и раньше, Ваша честь. Этому ее научил отец.

 

Судья просиял:

 

— А, мой друг Даг Мейден! Да, с его умом никто не сравнится!

 

«Мы выиграли эту партию!» — с облегчением подумала Сесилия. Александр тоже выглядел удовлетворенным, снова сев на свое место. Шахматный поединок был закончен.

 

— Маркграфиня Паладин, я буду с Вами несколько фамильярен. Вы никогда не замечали у Вашего мужа каких-либо отклонений?

 

— Никогда!

 

— Вы уверены?

 

Сесилия застенчиво улыбнулась.

 

— Абсолютно, Ваша честь. Напротив, до нашей свадьбы Александр много раз проявлял нетерпение.

 

Откуда у нее только взялись такие нескромные слова? Она сама была шокирована и не осмеливалась смотреть Александру в глаза.

 

В зале понимающе заулыбались.

 

— А Вы не замечали неестественных наклонностей у Ханса Барта?

 

«Как же тут не заметить!» — подумала Сесилия, но виду не подала.

 

— Я не знаю его столь же хорошо, но… Нет. Мы часто разговаривали втроем, нередко спорили. Но никогда никто не позволял себе такого, о чем говорят слухи, — не было даже и намека.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Enter the text from the image below