38. Скрытые Следы Сандему Маргит

 

В этом не было ничего хорошего. Делать себя легкой добычей вовсе не означало вызывать к себе глубокие чувства. Мальчик уже привык к восхищению и поклонению девочек более младшего возраста и… даже взрослых женщин. Поэтому он смотрел с презрением на слишком красноречивые попытки Мари обольстить его. Но девочка была красивой, веселой, легкомысленной и, судя по рассказам мальчишек, легко шла на знакомство. Поэтому почему бы не попробовать? Ее можно будет уломать за пару вечеров. А потом бросить. Получить от нее желаемое – и больше ничего его не интересовало.

 

Он познакомился с ней через одного своего приятеля. И уже в первый вечер пригласил в кино. Мари была потрясена. Он смотрел на нее, разговаривал с ней!

 

«Привет!» – сказал он ей своим хриплым, приглушенным, как будто бы даже равнодушным голосом, скрывающим его интерес к ней. «Привет!» Существует ли в мире более прекрасное слово? Привет…

 

По дороге домой из кафе, где она была представлена мальчику, она смаковала это слово, произносила его с той же самой интонацией, что и он, и на лице ее появлялось такое же, как и у него, непринужденное выражение. Теперь они были знакомы. Ах, чудесное будущее! Мари даже не подозревала, что ждет ее дома.

 

Карине, самая младшая из детей Ветле, была мечтательницей. Она скрывала куда более серьезные тайны, чем тоска Мари о друге. Карине всегда была склонна к одиночеству. Устремив взгляд в пространство, она бродила одна по холмам, часто разговаривая сама с собой, фантазируя и грезя наяву. Ей не хватало кого-то, с кем можно было бы об этом поговорить, но она еще не встретила того, кто мог бы проникнуться ее настроениями и понять ее мысли. Найти такого человека было не просто. Вот почему писатели, поэты и мечтатели – самые одинокие в мире существа.

 

Карине не хотела жить реальной жизнью. Она бежала от жизни, бежала от текущего момента. На это были свои причины, главной из которых был ее врожденный эскапизм.

 

Это создавало в ее жизни большие трудности. Настолько большие, что она никак не могла обрести душевное равновесие. Она была ранимой, как никто. Если бы родственники из Людей Льда узнали об этом, они пришли бы просто в ужас. Но Карине была не из тех, кто болтает лишнее.

 

Впервые с ней произошло несчастье, когда ей было десять лет. Живя больше в мире своих фантазий, чем в реальном мире, она мало что знала о человеческих наклонностях.

 

Теплым весенним вечером она каталась на велосипеде. Солнце уже садилось, небо было окрашено в золотисто-серые тона. Дорога манила ее все дальше и дальше. Она знала, что в маленькой рощице теперь цветут фиалки и лютики, и ей хотелось взглянуть на них. Может быть, она найдет там и колокольчики?

 

Местность вокруг нее была малонаселенной. Изредка виднелись фермерские домики, окруженные яблоневыми и вишневыми деревьями. Но в основном вокруг была нетронутая природа – последние остатки прежнего великолепия.

 

Ее обогнал какой-то велосипедист. Она заметила это только после того, как он обернулся к ней. В глазах Карине он выглядел стариком, хотя ему не было еще и тридцати. Этот человек был ей незнаком.

 

Чисто внешне Карине ничего собой не представляла, ее лицо не было отмечено такой индивидуальностью, как лицо Мари. Но она рано начала развиваться, у нее уже начала округляться грудь, что было хорошо заметно под тесным свитером.

 

Мужчина был из тех, о ком на языке юристов можно сказать: «слабо развитые душевные качества». Он был вполне нормален, но не мог соразмерить свои желания и наклонности с принятыми в обществе нормами.

 

Он принялся болтать с Карине и показался ей симпатичным. Он много знал о природе и о животных, и девочка охотно слушала его. Ей очень хотелось показать ему заросшую цветами поляну. Он охотно поехал с ней, возможно, считая, что она сама нуждается в его обществе. Такие люди, как он, легко переворачивают все с ног на голову.

 

Поляну не было видно с дороги. Проехав немного по узкой тропинке, они положили велосипеды на траву и пошли пешком по сочной траве, среди которой цвели фиалки и золотистые лютики. Среди травы то и дело встречались кошачьи лапки, повсюду роились мошки, и теплый ветер относил их в сторону. В воздухе пахло весенней землей, травой, цветами.

 

– Смотри, – сказала Карине. – Божья коровка!

 

Маленькое насекомое ползло по ее руке.

 

– А здесь цветут манжетки, – сказал мужчина, садясь на траву. – Не правда ли природа фантастична?

 

– Да, она великолепна, – ответила Карине. Он хлопнул ладонью по земле, заросшей травой, и она села рядом с ним, по-прежнему держа на ладони божью коровку. – Но иногда мне кажется, что в природе слишком много всяких случайностей.

 

– Что ты имеешь виду?

 

– В мире так много несправедливостей, так много ненужных страданий.

 

– Такова жизнь, – банально заметил он. – А здесь просто чудесно! Знаешь, что я хочу?

 

– Что?

 

– Лечь на спину и проспать здесь всю ночь. Услышать на рассвете голоса птиц, увидеть сверкание росы на паутине…

 

– Мне бы тоже этого хотелось, – мечтательно произнесла Карине.

 

– Тогда давай так и сделаем. Она испуганно посмотрела на него.

 

– Но мне пора идти домой. Дома не знают, где я.

 

– Можно и не всю ночь, – усмехнулся он. – А только чуть-чуть, прямо сейчас.

 

При этом он, смеясь, повалился на спину и так и остался лежать среди травы. Смущенно, но весело Карине сделала то же самое.

 

– О, я потеряла свои лютики, – воскликнула она и принялась собирать их среди травы.

 

– Ничего, найдутся, нарвешь еще, – беспечно произнес он, когда она снова легла на траву, и подложил ей под голову свою руку. Карине это не понравилось, она всегда предпочитала одиночество, она не привыкла к физической близости с чужими людьми. Но он разделял ее радость общения с природой, поэтому она неохотно позволила ему это, инстинктивно пытаясь отодвинуться от него.

 

Но он так спокойно рассказывал ей о своих впечатлениях от встречи с дикими животными, что она немного расслабилась. Так хорошо было смотреть на облака, лежа на спине. Вокруг поляны росли березы, их только что распустившиеся листочки слегка шевелились от слабого ветерка. Все вокруг дышало миром и покоем. Казалось, в мире ничего больше нет, кроме этой поляны.

 

Подняв голову, мужчина повернулся к ней и провел пальцем по ее гладкой, загорелой детской щеке.

 

– Какие у тебя красивые глаза, – прошептал он.

 

– Разве? – спросила она, не зная, как реагировать на это прикосновение. Он развернулся к ней всем телом, так что его бедро коснулось ее ноги. – Думаю, мне пора домой, – дрогнувшим голосом добавила она.

 

– Сейчас пойдешь, – уверил он ее.

 

В его взгляде Карине заметила неуверенность, почти растерянность, тогда как в его улыбке сквозила самоуверенность.

 

– Мне действительно пора идти, – сказала она. Он поставил свой локоть по другую сторону от нее, фактически прикрыв ее своим телом.

 

– Божья коровка! – воскликнула Карине. – Убери руку, ты ее раздавишь!

 

– Плевать на божью коровку, – стиснув зубы, проговорил он.

 

Но Карине успела вывернуться от него, пока он стоял на коленях и приводил себя в боевую готовность, она принялась искать божью коровку, ползая на четвереньках и не понимая, какой опасности себя подвергает.

 

И уже в следующий момент он поймал ее сзади и рывком сорвал с нее рейтузы. Она закричала, выскользнула у него из рук и бросилась бежать. Но он снова настиг ее и прижал к своему обнаженному паху. Карине завизжала от страха, не понимая, что происходит, все это было омерзительно, гадко, ей не хотелось чувствовать его прикосновения, теперь он ей совершенно не нравился.

 

– Тихо, ты, проклятая девчонка, – прошипел он.

 

Ей удалось отскочить от него на несколько шагов, и она отчаянно просила прощения у всех фиалок за то, что придавила их к земле. Но он оказался проворнее ее, он снова настиг ее и взял в железные тиски.

 

– Нет! Нет! – кричала она.

 

Мужчина закрыл ей одной рукой рот. Его хватка немного ослабела, и ей удалось повернуться. Но этого ей делать не следовало, потому что как раз этого он от нее и хотел. Она в страхе уставилась в его дикие, безжалостные в своей решимости глаза.

 

– Не убивай меня, – жалобно произнесла она.

 

– Я и не собираюсь убивать тебя, – огрызнулся он.

 

В ее памяти образовался провал. То, что произошло, было для Карине такой душевной травмой, таким шоком, что память ее просто отказывалась фиксировать это. Она помнила только о том, что божья коровка куда-то пропала, что она лежала одна на цветущей поляне, вся в крови, ощущая невыносимую боль в нижней части живота. Она совершенно не помнила того, что произошло.

 

Поэтому дома она ничего не сказала. Она была слишком стыдлива, чтобы сказать, где у нее болит. Она помнила только, как пыталась вытереть рейтузами то, что было внизу, кровь и какую-то слизь, и она испытывала такой стыд и такую растерянность, что вернулась домой только к ночи.

 

В силу сопротивления ее памяти и ее неведения она так и не поняла, что с ней произошло.

 

Куда хуже был случай, происшедший с ней, когда ей исполнилось двенадцать.

 

Все школьники должны были идти к фотографу. Но Карине была в плохом настроении, потому что мама заставила ее надеть платье, которое ей не нравилось. В отместку за это она в то же утро надела брюки из грубой материи и свою любимую обтрепанную голубую блузу.

 

Все еще кипя от возмущения по поводу навязанного ей платья, она уселась на склоне холма, обхватив руками колени. Она просто задыхалась от возмущения! Разве она не может быть самой собой? Неужели она должна надевать это бабское платье только из-за того, чтобы сходить к фотографу? Чтобы потом на вечные времена остаться на этой фотографии под стеклом в совершенно жутком платье, которое, к тому же, было чужим! Это так глупо, так глупо!

 

– Привет, Карине!

 

Это был отец одной из ее одноклассниц. Спустившись с холма, он подошел и стал рядом с ней. Пробормотав что-то в ответ, она спрятала лицо в колени.

 

– Что тебя огорчает? – спросил он.

 

Она только фыркнула, не желая отвечать. Ей хотелось уйти, но это было невежливо. Вспомнив кое-что, она спросила:

 

– Вы уже переехали? Лизен сказала, что вы должны были переехать еще позавчера.

 

– Да, мы уже переехали. Но мне захотелось попрощаться с этими местами и к тому же мне нужно забрать оставшиеся там вещи. Но по дороге я увидел тебя.

 

Карине не стала спрашивать, почему он пошел за ней следом. Ее это не интересовало.

 

– Кто-нибудь дурно поступил с тобой? – тихо спросил он.

 

– Нет, – нехотя ответила она и добавила: – Вам этого не понять.

 

– Дома?.. – осторожно спросил он.

 

– Меня никто не обижал, просто у мамы иногда появляются странные идеи.

 

Он осторожно положил ей руку на плечо.

 

– Ты не хочешь рассказать мне?

 

Карине никогда не нравился телесный контакт с другими людьми. И за последние годы ее отношение к этому стало еще более нетерпимым. Почему, она не знала.

 

– Я понимаю, что тебе не хочется говорить о своей семье, – с теплотой и пониманием в голосе произнес он. – Но ты можешь считать меня своим другом. Мне всегда казалось, что ты необычная девочка, Карине.

 

Его слова пришлись ей по душе, но ей было неприятно то, что, произнося их, он неотрывно смотрел на ее грудь. За последние месяцы она развивалась пугающе быстро, она уже начала пользоваться бритвой, к ужасу матери. Карине была ребенком, имеющим женские формы, и это было довольно опасное сочетание. Всегда находятся мужчины, которым нравятся такие девочки. Отец Лизен был одним из них. Он был электриком, черты лица у него были грубыми, но не безобразными, и все считали его хорошим парнем. Его жене были известны его похождения с другими женщинами, но она понятия не имела о его болезненном вожделении по отношению к таким девочкам, как Карине.

 

А Карине ничего не смыслила в подобных вещах, забыв устрашающие переживания двухлетней давности, к тому же родители Лизен всегда были приветливы с ней. Она знала их не очень хорошо, но остальные девочки в классе считали отца Лизен самым привлекательным из всех. Карине это не казалось, папа Ветле был для нее лучше всех.

 

И тут все ее проблемы с фотографом и платьем показались ей сущей чепухой. Ей страшно захотелось поскорее попасть домой.

 

Но отец Лизен продолжал крайне любезно похлопывать ее по плечу и говорить, как хорошо он ее понимает.

 

Что он должен был понимать? Она ведь ничего не говорила ему. У нее не было ни малейшего желания выдавать семейные тайны.

 

Он был так любезен, что она никак не могла решиться прервать его монолог, которому, казалось, не было конца. Он болтал всякую чепуху, о том, как он смотрел на нее, когда она шла по дороге или гуляла в саду. Они жили по соседству с домом Вольденов, но теперь переехали. Куда-то далеко, Карине точно не знала, куда.

 

Внезапно она поняла, что нуждается теперь в чьем-то внимании. И она осторожно положила голову ему на плечо. Дома ее мало ласкали; Ветле и Ханне относились к своим детям скорее по-товарищески. Но рядом с отцом Лизен она чувствовала себя четырехлетней, избалованной девочкой.

 

Это продолжалось до тех пор, пока он не начал гладить ее грудь, что вселило в нее смутное беспокойство. За последние два года Карине, разумеется, лучше узнала жизнь, но случай на поляне полностью выветрился из ее памяти. Теперь же у нее появилось смутное ощущение того, что что-то не так, в голове пронеслись обрывки воспоминаний о чем-то жутком, о чем нельзя было даже думать, потому что от этого можно было просто сойти с ума. Но эти воспоминания были настолько туманными, что она не предприняла никаких решительных действий, она просто застыла на месте, позволяя большим мужским ладоням гладить себя.

 

И когда он стал приподнимать ее свитер, чтобы снять его через голову, что-то проснулось в Карине.

 

Это был страх перед тем, что она когда-то пережила и что пыталась скрыть от самой себя. Она теперь не помнила, что тогда с ней произошло, она запомнила лишь безграничный страх и ужас.

 

Она закричала и вырвалась у него из рук, а он так и остался сидеть, держа в руках ее свитер. Но он тут же вскочил и поймал ее. Поскользнувшись на плоском камне, Карине ухватилась за корни дерева, чтобы не упасть. И тут он настиг ее. Насев на нее, он стащил с нее брюки. Она пыталась вывернуться, но он крепко держал ее и вторгся в нее сзади. Она извивалась, пиналась, кусалась, разбрасывая во все стороны мох и комья земли. Свалиться с обрыва они не могли, до него было далеко, но лежать плашмя на каменистой почве было не слишком-то приятно. В волосах у Карине застряли комья земли и кусочки мха, она выплевывала землю прямо ему в лицо, понимая, что происходит, наученная больше рассказами других, чем собственным опытом.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Enter the text from the image below