38. Скрытые Следы Сандему Маргит

 

Во всем же остальном ньюфаундленд вызывал восхищение Шейна. Русс был очень находчивым, особенно, гуляя в саду. Когда его хозяева сажали на клумбах цветы, Русс подходил и выкапывал их. Шейну это очень нравилось, но люди никак не могли оценить трудолюбие их собаки. Что же касается Шейна, то он в саду не работал. Он специализировался исключительно на домашних вещах. Он таскал в дом ветки и целые поленья, а потом крошил их зубами на белом, пушистом ковре Кристы. Впрочем, ковер этот был уже не совсем белым. И люди, по своему недомыслию, жаловались, что в ворсе ковра так много щепок. Такой глупости Шейн понять не мог.

 

Ему разрешили ежедневно приносить газету. Местную газету, которая была достаточно прочной. Он приносил ее на свою овечью подстилку, после чего у него с хозяевами начиналась забавная борьба за нее. Людям, конечно, доставались лишь обрывки бумаги.

 

Хозяева утверждали, что Шейн неправильно представляет себе свою задачу, с чем он был совершенно не согласен.

 

Однажды к ним пришли гости. С ними была взрослая собака, к тому же сука. Шейн был совершенно сбит с толку и вел себя просто неприлично. Подняв торчком хвост и заломив уши, он прыгал вокруг нее на прямых, пружинистых ногах. Карине просто покатывалась со смеху, так что ей пришлось отвернуться, потому что не следует смеяться над собакой, у которой серьезные намерения.

 

«Даме» это не понравилось. Сначала она была очень терпеливой, но после того, как Шейн проявил слишком уж большое рвение, желая угодить ей, она бросилась на него. Это был быстрый и точный бросок. Шейн в страхе отскочил назад, обиженный до глубины души, и принялся тереть лапой нос.

 

И тут пришли еще другие гости, поскольку в доме праздновали день рождения, и привели с собой еще одну собаку. Это был вполне зрелый «господин», знавший, что почем. Для начала он поднял ногу возле куста роз, растущего у ворот. Потом задними ногами забросал розовый куст землей. Шейн онемел от восхищения. Его черные глаза округлились. Кобель подошел к следующему кусту и проделал ту же процедуру Шейн шел за ним по пятам, впитывая в себя новые знания. Вот бы ему так научиться! И когда чужой пес поднял лапу в третий раз, Шейн не удержался и решил сам попробовать. Бумс! И он повалился на траву. Держать равновесие на трех ногах он еще не мог. Но он тут же вскочил, опасаясь, как бы чужой пес не заметил его промаха.

 

Потом все собаки уселись вокруг кофейного столика, пристально следя, не упала ли где крошка. И крошки падали – рядом с Карине, Йоакимом и Натаниелем.

 

Это был великий день для Шейна! Ночью он спал без задних ног, лежа, как убитый, посреди ковра.

 

Карине очень любила свою собаку. Она могла часами наблюдать за Шейном, хорошо понимая, что он ее спасение.

 

И в тот вечер она легла спать такой же счастливой, как и Шейн, вспоминая подробности собачьего визита. Вспоминала, как Шейн наелся кислых яблок и вынужден был присесть, как это делали сучки, потому что он сам был почти щенком. И тогда взрослый кобель, с нарочитым безразличием взглянув на него, высокомерно поднял лапу и обдал струей Шейна. Поднялся настоящий переполох, Шейна посадили в корыто. Натаниель с Йоакимом вымыли его, тогда как чужой кобель получил нагоняй от своих хозяев.

 

Вспоминая об этом, Карине мысленно хохотала. Они были такими хорошими друзьями, она, Йоаким, Натаниель и маленький Шейн. И Криста. Всех их объединяло взаимопонимание. Они вовсе не отгораживались от остальных, просто инстинкт подсказывал им, что они составляют единое целое.

 

Так протекала жизнь Карине, легко и спокойно на поверхности, но с глубинными потоками страха и депрессии.

 

Однажды летом 1942 года Абель сказал:

 

– В Эстланде снова началась эпидемия чумки. А ведь Шейн не привит?

 

– Я… не знаю, – неуверенно ответила Карине.

 

– Нет, он не привит, – озабоченно произнесла Криста. – Это просто небрежность с нашей стороны. Наверное, мы должны сделать ему прививку?

 

– И немедленно! – воскликнула Карине.

 

– Сегодня мы не сможем, – напомнила ей Криста. – У меня большая стирка, и мне нужна твоя помощь, Карине.

 

– Давид собирается в город, – сказал Абель. – И Эфраим тоже. – Может быть, поручить это им?

 

Так они и сделали. Шейн уселся в машину Давида, на которой он очень любил ездить, а Карине только тревожно смотрела им вслед. Что, если они попадут в аварию? Или Эфраим будет дурно обращаться с собакой, ведь он терпеть ее не может.

 

Но Давид хорошо относился к Шейну, он всегда ласкал его.

 

Во второй половине дня Эфраим вернулся домой. Один.

 

– У Давида оказалось много дел, так что я поехал автобусом, – обычным своим недовольным тоном произнес он.

 

– А Шейн? – тревожно спросила Карине. – Он с Давидом?

 

Эфраим неприязненно посмотрел ей прямо в глаза. На его лице было агрессивное выражение. В это время из ванной вышла Криста, неся на просушку белье.

 

– Шейн? – презрительно, словно выплюнув это слово, сказал Эфраим. – Нет, он оказался зараженным.

 

Улыбка умерла на лице Карине.

 

А он продолжал с плохо скрываемым триумфом:

 

– Поэтому ветеринар просто сделал ему последний в его жизни укольчик! Ведь он ничего особенного из себя не представлял и к тому же мог заразить других.

 

– Нет, это не правда, – сказала Карине, глядя на него глазами раненного животного. Слова ее возмутили Эфраима.

 

– Ты думаешь, я вру? – спросил он.

 

Отчаяние Карине вызвало злорадство у младшего сына Абеля от первого брака. Он с триумфом смотрел на нее.

 

– Нет, нет, – беспомощно произнесла Карине, уходя из кухни. Ничего не видя на своем пути от безутешной скорби, она поплелась в свою комнату.

 

Бросилась на постель. Она даже не могла плакать. Лицо окаменело от горя, она едва дышала, мысли ее путались, путались…

 

Она сама должна была отвести его к врачу. В этом ее вина. Ей следовало сделать ему прививку еще несколько месяцев назад. Как бездумно она вела себя! Шейн, маленький Шейн, он был совершенно один у ветеринара, не подозревая о том, что происходит, и с ним не было никого из его близких друзей, хотя Давид и относился к нему хорошо. Шейн погиб… Нет, ей была совершенно невыносима мысль об этом. У нее не было в жизни ничего ценного, кроме этой собаки. Она виновата в том, что Ионатана схватили, ведь если бы она не натворила дел в лесу, Руне не пришлось бы идти туда с ней, и он спас бы Ионатана, как он делал уже много раз.

 

Руне погиб, об этом узнал Йоаким в Осло от одного из товарищей Ионатана по группе сопротивления. Руне схватили и отправили в Германию. А там его ждала верная гибель, ведь нацисты не любили оригинальные экземпляры человеческой расы, а Руне был по-настоящему оригинален.

 

О, Господи, что же она наделала?

 

А тот человек, которого она убила в лесу? Возможно, у него есть семья… Газеты писали о его мистическом исчезновении и поисках. Но Карине так и не осмелилась сама прочитать заметку.

 

Она погубила человеческую жизнь… возможно даже несколько.

 

Йоаким. Йоаким желал ей только добра, и она любила его так, как можно любить только в шестнадцать лет. Но она никогда не будет принадлежать ему, потому что она никогда не решится на близость с ним.

 

Она не могла даже принимать знаки его внимания, это пугало ее, она казалась отвратительной самой себе. Ведь она вела себя в детстве так ужасно! Конечно, она сама виновата в том, что двое мужчин изнасиловали ее.

 

Шейн…

 

Она никогда больше не увидит своего маленького Шейна.

 

Дальше Карине уже не размышляла. Она делала все автоматически: пошла в ванную, открыла аптечку, где, как она знала, Абель хранил свое снотворное.

 

У Абеля пошаливали нервы, потому что Господь не дал ему способности говорить на чужом языке. И его по ночам мучила бессонница. Криста не сказала ему, что это просто высокомерие. Почему именно он не должен говорить на чужом языке, чем он лучше других?

 

Пузырек с таблетками стоял на месте. Карине, не задумываясь о последствиях своего поступка, положила в рот целую пригоршню таблеток и запила водой из-под крана.

 

После этого она вернулась в свою комнату и легла. Она никогда уже не погладит свою собаку, никогда не расскажет своему песику, как она любит его.

 

Шейна, ее последней спасительной соломинки в этом жестоком мире, больше не было в живых.

 

Это было последней каплей в чаше горечи и несчастий Карине. Она не могла этого пережить.

 

***

 

Ионатан очнулся на опушке леса. Сев, он увидел перед собой колосящееся поле пшеницы. Вдали виднелась деревушка с красными черепичными крышами.

 

«Германия, – подумал он. – Типично немецкая картина. Но как я попал сюда?»

 

И тут он вспомнил, где он до этого был. Разве он уже не…

 

Да, каким-то дьявольским образом он снова очутился поблизости от этого проклятого имения!

 

Неужели ему придется вернуться туда, на эту жуткую ферму, производящую совершенный, нордический тип людей?

 

Ему чуть не стало дурно.

 

– Я вижу, тебе это не нравится, – констатировал смеющийся голос сзади него. Он повернулся.

 

– Ганд… – улыбнулся он в ответ. – Спасибо за помощь! Я совершенно не понимаю, как я попал сюда и почему ты привел меня именно на это место, но я очень рад снова видеть тебя. Я был болен? Я был без сознания?

 

– Слишком много вопросов сразу, – засмеялся фантастически прекрасный юноша. – Но я попытаюсь ответить на них. Я усыпил тебя, чтобы ты не увидел того, что происходит, и я переправил тебя сюда вовсе не потому, что хочу бросить тебя здесь, а потому, что ты сам хотел попасть сюда.

 

– Я? Хотел? Что-то я в этом сомневаюсь!

 

– Во всяком случае, ты бормотал что-то о девушке, которой пришлось туго, которую прогнали с фабрики Лебенсборн, потому что она не справилась со своим заданием. Поэтому наше возвращение домой несколько осложнилось, но, поскольку ты человек добросердечный, я решил заглянуть сюда.

 

– Я уже больше не добросердечный, – сурово произнес Ионатан. – Я стал холодным и жестоким после того, как они убили моего лучшего друга.

 

– Руне мог быть куда более жестоким, чем ты думаешь, – серьезно ответил Ганд. – И твой душевный холод не так глубок, как ты думаешь. Но пока ты здесь отдыхал, я отправился на поиски той девушки, которую они выставили, и нашел ее. Она живет в ближайшем городке, и ей приходится туго. Ее семья тоже отвернулась от нее, когда она вернулась из Лебенсборна как ни к чему не пригодная.

 

– Хорошо, что ты нашел ее, – сказал Ионатан. – И что ты сделал с ней?

 

– А это уж тебе решать. Теперь ты отвечаешь за нее.

 

– Но я же… – растерянно начал Ионатан, никак не ожидавший такого поворота дела. – Но сначала я должен встретить ее. Ведь я даже толком не знаю, как она выглядит, я видел ее лишь мельком в ту ночь.

 

– Но ведь образ ее прочно осел в твоих воспоминаниях!

 

– Очевидно, так. Да, я много раз думал о ней. Я настолько возненавидел ту, вторую, которая появилась на следующую ночь, что стал хорошо относиться к первой.

 

– Хорошо, в таком случае мы навестим ее. Начинать придется тебе самому, так что будь добр!

 

Дойдя до ближайшего городка, Ганд покинул его, решив переждать в каком-нибудь укромном месте, чтобы не привлекать к себе внимания. Он только показал Ионатану дом, в котором она жила.

 

Трясущейся рукой Ионатан постучал в маленькую дверь чердачной комнаты.

 

Они с Гандом заранее обсудили имеющиеся у них возможности.

 

«Если ты решишь взять ее с собой в Норвегию, у нас будут большие трудности, – сказал Ганд. – В противном же случае наше возвращение домой будет очень простым. Но пусть решает твое сердце».

 

Дверь приоткрылась, оставаясь на цепочке. Показалось девичье личико.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Enter the text from the image below