37. Страх. Сандему Маргит

 

И старая карга воспользовалась случаем!

 

Звонок в дверь прервал мягко говоря встревоженные мысли Каммы.

 

Это должен был быть посыльный.

 

Куда ей спрятаться?

 

Не долго думая, она снова засунула конверт в щель поврежденного шкафа, а сама скрылась на кухне.

 

Это и в самом деле был посыльный, и, будучи по натуре подозрительной и расчетливой, Камма стала сверять по списку все до одной вещи, проверяя при этом цены и полученные суммы. И это вопреки тому, что в голове у нее в это время вызревали планы мести.

 

Надо же! Именно сейчас, когда у нее появилась, наконец, возможность самолично управлять этим большим домом! Отделаться от этой неуклюжей, ничего из себя не представляющей девицы. А потом дом этот унаследует Ханс-Магнус, после того, как закончит кадетское училище. Это будет прекрасное жилище для офицера, где его любимая мамаша будет выступать в роли хозяйки…

 

Из прихожей послышались голоса. Это вернулась домой Винни, а не Ханс-Магнус после изнурительной поездки в Осло.

 

Бедный мальчик, ему так трудно было жить на кадетскую стипендию, он ничего не мог себе позволить. Хорошо, что Камма имела возможность время от времени помогать ему. И тут ее спасали банковские счета бабушки… Теперь же… этому пришел конец!

 

Она лишилась всего! Зачем Винни, этой неуклюжей уродине, дом и деньги? Она ведь никогда уже не выйдет замуж, в этом Камма была уверена и частенько говорила об этом девушке. Так зачем же ей, одинокой, этот прекрасный дом? Единственно правильным выходом было бы, если бы Ханс-Магнус унаследовал его, став офицером. Так что теперь Камма должна заблаговременно позаботиться о его будущем и о будущем его семьи. Ведь ей очень хотелось иметь внуков. Правда, невестку иметь ей не так сильно хотелось, но Камма знала, как нужно обращаться с невестками.

 

Счет, принесенный посыльным, превышал сумму дневных расходов. Она тут же обрушилась на мальчишку за его нерадивость.

 

— Хлеб подорожал, фру, начиная с сегодняшнего дня.

 

— В газетах об этом ничего не написано.

 

После долгих препирательств по поводу лишних пяти эре, она швырнула на стол деньги, тем самым показывая свое недоверие к ценам, о которых ее не уведомили, и вернулась в прихожую.

 

Но ее ожидало там разочарование: это был не сын, а носильщики, и все вещи Винни были уже вынесены.

 

Сама же девушка как раз входила в дом.

 

— Они уже уехали? — хриплым голосом спросила ее тетя.

 

— Носильщики? Да, уехали. Я принесла нитки.

 

— Нитки? Ах, да!

 

Новое жилище Винни находилось в Сарпсборге. Как же теперь Камма сможет?..

 

— Когда ты поедешь?

 

— Послезавтра…

 

— Я поеду с тобой, помогу тебе расставить вещи.

 

— Нет, в этом нет необходимости, тетя Камма, я уже прикинула, где что поставить.

 

— Вот это как раз меня и беспокоит. У тебя никогда не было вкуса, Винни, ты понятия не имеешь о том, как нужно обставлять комнату. И к тому же ты не сможешь сама повесить гардины…

 

— Гардины уже висят там, и дама, у которой я буду жить, сказала, что в комнате есть кое-какая мебель Так что я справлюсь сама, и к тому же тебе нужно быть дома, когда приедет Ханс-Магнус…

 

Камма молчала, но мысль ее работала. Она должна была перехватить конверт!

 

Она должна была изъять завещание, пока Винни не увидела его. Свидетели, Йоханнессены, в расчет не принимались.

 

Прекрасно!

 

Если бы только Ханс-Магнус приехал на автомобиле! Они смогли бы поехать с ним в новый дом Винни. Но почему же он не едет?

 

День клонился к вечеру.

 

— Винни, — позвала Камма своим бархатным голосом, в котором теперь слышались какие-то взволнованные нотки.

 

Девушка показалась в дверях. По своему обыкновению, она стояла, опустив голову, словно на нее сейчас должны были обрушиться удары и брань. «Глупая девчонка, — раздражено подумала Камма, — я ведь никогда не била ее…»

 

Да, возможно, это и так. Но удары можно наносить не только кулаками.

 

— Встань как следует! Выпрямись! Пора идти на встречу.

 

Винни невольно поежилась. Эти встречи привлекали и одновременно отталкивали ее. Тетя Камма была преданной ученицей пастора Прунка и его своеобразной, новоиспеченной секты, и Винни сопровождала ее на эти встречи, поскольку тетя желала этого, и пастор был единственным человеком, видевшим в ней хоть какую-то ценность.

 

Смысл его проповедей оставался для нее неясен. Ей никогда не позволяли общаться со своими сверстниками, ее детство и юность были отмечены ужасающей дисциплиной, сводящей на нет ее собственное «я». Тетя Камма не позволяла ей ничего. В школе она чувствовала себя безнадежно одинокой и отверженной всеми, потому что тетя запрещала ей играть с «этими неизвестно что из себя представляющими детьми», а у Винни не хватало силы воли противиться запрету тетки Она избегала общения с одноклассниками и те, в свою очередь, тоже сторонились ее.

 

Поэтому не было ничего странного в том, что взгляды пастора Прунка, выражавшие неразделенную симпатию, привлекали ее внимание. (При этом она не замечала в его взглядах оценку ее женских прелестей). И она почти внушила себе мысль о том, что понимает смысл его проповедей.

 

Разумеется, Прунк не был настоящим пастором. Была огромная разница между общепринятыми, идущими от самого сердца идеями крупных сект, таких, к примеру, к которой принадлежали Абель Гард и Криста, и сумасбродными идеями Прунка.

 

Он называл себя избранным, утверждая, что его посещают откровения, что само небо подало ему знак, чтобы он стал пастором, основал новый, свой собственный приход, именуемый «Святые избранники Прунка», и что в момент откровения он узнал, что мир погибнет 6 февраля сего года.

 

До этого дня ждать осталось не так уж и много.

 

Поэтому он тайком занял полузабытую пещеру на окраине города.

 

Там члены секты — а их всего было шестьдесят четыре человека — получили известие с небес о том, что им нужно искать убежище, потому что только им предстояло пережить грядущую катастрофу.

 

Пастор Прунк призвал их отказаться от золота и благ мира, ссылаясь также на предначертания неба. Сначала им следовало очиститься. И он обещал им сам заняться их грязным, земным богатством, припрятать все то, что было презренным в глазах неба. «Вам не попасть в Рай с карманами, полными Маммоны, — вещал он со своей кафедры, устроенной в пещере, где проходили встречи. — Я обещаю свести на нет ваши земные богатства, чтобы вы очистились перед наступлением великого момента».

 

Не все в приходе спешили последовать его призыву. В особенности Камма. Ей трудно было расстаться с деньгами. Разумеется, она приносила определенные дары. Крошечные излишки с бабушкиных банковских счетов. Но с основной суммой денег она просто никак не могла расстаться.

 

Пасторский приход был на редкость сплоченным. На девяносто процентов он состоял из одиноких, не слишком умных пожилых женщин, имевших некоторое состояние. В приходе было несколько детей, а также пара овцеподобных мужчин, внимавших пасторскому краснобайству с низко склоненными головами и слепо верящих его угрозам.

 

Лишь единицам казалось трудным уловить логику в проповедях Прунка. Если миру суждено погибнуть, а им выжить, как же тогда будет обстоять дело с экономикой? Какой смысл в том, чтобы разрушать материальные ценности? Ведь они окажутся в таком случае просто в пустом пространстве… Нет, эта арифметическая задача была явно не по зубам этим смиренным прихожанам и пастор, конечно, лучше них понимал, как все устроить, когда придет время.

 

У Каммы была другая проблема: ее сын Ханс-Магнус. Да, жизнь и душа ее сына могли быть спасены, если Винни займет его место в убежище. На Винни Камме было наплевать. Пусть та погибает. Но девушка обязана была ходить на встречи вместо Ханса-Магнуса, так сказать, держать для него наготове место на небесах. И тогда он смог бы пережить катастрофу, даже находясь вдали.

 

Все было страшно запутано. Только слишком уж примитивные души могли усмотреть логику в сомнительных душеизлияниях пастора.

 

Винни, разумеется, ничего не знала о том договоре, который заключили между собой пастор и тетя Камма. Она послушно тащилась на встречи и с трепетом внимала пасторским предначертаниям, радуясь, когда его лихорадочный взгляд искал ее взгляда И тогда она чувствовала, что что-то из себя представляет. Ведь кто-то смотрел на нее!

 

Многие другие члены прихода радовались совсем по иному поводу: они с триумфом думали о тех, кто был за пределами их убежища, кто ничего не знал о благословленной самим небом секте и поэтому обречен на гибель. Эти бедолаги ни о чем даже не подозревали — и осознавать это было так приятно! Конечно, некоторые из прихожан рассказывали своим знакомым о предстоящем конце света, но те относились к этому с полнейшим презрением. Подождите! Сами все увидите! Настанет день, когда вы будете корчиться в предсмертных муках у входа в подвал и умолять, чтобы вас туда впустили! Но будет уже поздно. Находиться в убежище будут иметь право только избранные.

 

Собственно говоря, это была довольно большая шахта, образовавшаяся в скале в результате прошлых попыток добывать здесь руду. Руду так и не нашли, а о пещере забыли. Но пастору Прунку удалось раздобыть ключ от железной двери, и в результате тяжелого труда прихожан под его чутким руководством пещеру удалось сделать обжитой и даже уютной. Они провели электричество, сделали отопление и обустроили помещение.

 

В этот вечер Винни и тетя Камма пришли на четверть часа раньше, потому что Камме нужно было кое о чем переговорить с пастором Прунком.

 

Винни осталась ждать в зале, тогда как Камма была приглашена в святую святых — во внутреннее помещение пещеры.

 

Пастор Прунк был ухоженным господином неопределенного возраста. Волосы подкрашены в темно-коричневый цвет, смазаны маслом и уложены волнами. Темные, глубоко посаженные глаза горели слащавой сентиментальностью. Голосом своим он владел в совершенстве: мог возвышать его до адского грохота и делать вкрадчиво-льстивым, почти елейным, а одевался подчеркнуто корректно, словно управляющий каким-то предприятием.

 

— Дорогая фру Дален, — доверительно произнес он. — Чем могу быть вам полезен?

 

Камма давно уже была покорена его властным взглядом, считая, как и большинство женщин в приходе, что он имеет к ней какой-то особый интерес.

 

И вот теперь она была с ним наедине в интимной обстановке! Чем это все может закончиться? Может быть, он ласково погладит ее по щеке? Или… возможно, он наконец признается, что она нравится ему?

 

— Дорогой пастор, случилось нечто ужасное! — сказала она. — Дело в том, что то состояние, о котором я говорила…

 

Пастор нетерпеливо перебил ее:

 

— И что же?

 

— Оказывается, оно принадлежит теперь Винни! Улыбка его стала более сдержанной.

 

— Но это же прекрасно, фру Дален! — воскликнул он. — Значит, вас не будет обременять никакая земная ноша, когда вы переступите врата Рая!

 

— Да, конечно, но мне доставило бы радость передать все это состояние в ваше распоряжение, чтобы вы свели его на нет! И немного мне хотелось бы оставить себе, ведь мы же, избранные, переживем катастрофу…

 

Улыбка Прунка стала судорожной, натянутой. Погрозив ей указательным пальцем, он сказал:

 

— Фру Дален, вы неправильно все себе представляете! Кроме нас никого не останется на земле. Зачем же нам тогда деньги?

 

— Нет, но я думала… У вас есть машина, пастор, мы могли бы съездить вместе в новый дом Винни… Там лежит бумага, и ее можно перехватить, чтобы помешать Винни таким нечестным путем запустить когти в мои… в наши деньги.

 

Он внимательно посмотрел на нее, обдумывая дело со всех сторон. Потом похлопал ее по руке — шлеп-шлеп-шлеп — и встал.

 

— Успокойтесь, дорогая фру Дален! Мы все это уладим.

 

Камма вздохнула с облегчением. Она подсознательно понимала, что ей будет гораздо легче завоевать пастора Прунка, если у нее будет, что пожертвовать его священнодействию с земным золотом и богатством.

 

В этот день Прунк почти безотрывно смотрел на Винни — доверительно, многообещающе. Камма этого не замечала. Ей казалось только, что в этот раз в пещере было слишком холодно — или в Храме, как называли прихожане свой подвал.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Enter the text from the image below